***

Что надо знать об экономике будущего

Центр «Третий Рим» представил доклад о главных трендах XXI века. От заката доллара и рассвета искусственного интеллекта (ИИ) до стареющих мегаполисов — новый масштабный доклад Центра межотраслевой экспертизы «Третий Рим» очертил контуры экономики XXI века и место России в мире. 

Теперь суверенитет страны зависит не только от доступа к ресурсам, но и от технологической самостоятельности, а также способности влиять на глобальные стандарты и ценности, отметил во вступлении к докладу замглавы администрации президента РФ Максим Орешкин.

Архитектура будущего

Мировая экономика переживает не циклический кризис, а структурный сдвиг — переход к «Глобализации 2.0», пишут аналитики «Третьего Рима». Презентация доклада прошла в Национальном центре «Россия» 24 июня. В документе резюмируются прогнозы, оценки и идеи участников проекта «Открытый диалог». Теперь влияние определяется не столько объемом ВВП, сколько полнотой суверенитета и независимостью доступа к ресурсам, технологиям и финансовым потокам. Но и в показателях объема экономики трансформация очевидна: страны БРИКС+ дают 40% мирового ВВП.

Фрагментация торговли и финансов усиливается. За 2020–2025 годы число активных санкций выросло в 3,5 раза, доля мировой торговли по правилам ВТО упала с 80% до 72%. При этом уязвимость традиционных логистических узлов усиливает роль стран-коннекторов, таких как ОАЭ или Турция. Именно они во время кризисов обеспечивают устойчивость глобальной торговли.

Финансовая составляющая также трансформируется: доля доллара в мировых резервах уже упала с 70% до 56%. Россия перевела 80% внешнеторговых расчетов в рубли и валюты дружественных стран всего за четыре года. Суверенитет перестает быть чисто геополитической категорией. Сегодня он включает в себя устойчивость в сфере технологий, критических ресурсов и даже культуры.

Трансформация финансов

Традиционная финансовая система перестает отвечать требованиям времени. Глобальный госдолг достиг 93,9% ВВП и продолжает расти, как и транзакционные издержки. Однако главным катализатором перемен стала геополитизация финансов: использование доллара как оружия через блокировки резервов и отключение от SWIFT стало триггером для ускорения дедолларизации.

На долю США приходится крупнейший в мире финансовый сектор, его добавленная стоимость занимает около 2% в мировом ВВП. В этот объем денег входят в том числе банковские комиссии и другие сборы, которые становятся издержками для всех пользователей американской финансовой системы. Даже сами американцы тратят больше $80 млрд в год на такие сборы. Для жителей стран мирового большинства бремя этих издержек может быть еще более ощутимым, подчеркивая неэффективность текущей архитектуры.

Страны БРИКС+ активно создают альтернативные механизмы расчетов. На глобальном уровне прорабатывается создание платежной системы BRICS Pay для отказа от западных систем обмена финансовыми сообщениями.

Криптовалюты и цифровые платформы становятся полноценными инструментами расчетов, частично замещая обычные банки и государственные институты. Финансовая система будущего, прогнозируют авторы доклада, станет гибридной. Она будет опираться на технологии блокчейн и национальные цифровые валюты. Традиционные банки в таком случае станут финансовыми агентами, и их задачей будет не создание ликвидности, а перераспределение средств, структурирование сделок и управление рисками.

Цена посредничества

Американцы тратят больше $80 млрд в год на одни только банковские комиссии. А когда мигрант в Дубае отправляет $200 своей семье в Пакистан, $16 из них «съедают» посредники.

Демографическое пике

Все эти события разворачиваются на фоне глобального демографического кризиса. Суммарный коэффициент рождаемости в среднем по миру вплотную приближается к уровню воспроизводства — 2,2 ребенка на женщину в 2023 году. Самые низкие показатели — в Восточной Азии. В Южной Корее, несмотря на небольшие улучшения в 2024 и 2025 годах, рождаемость остается на уровне 0,8 ребенка на женщину, в Японии — 1,2. Падение рождаемости обусловлено не нежеланием иметь детей, а разрывом между репродуктивными установками и реальными социально-экономическими возможностями и стремлением дать детям конкурентные преимущества во взрослой жизни. При сохранении темпов снижения суммарного коэффициента рождаемости пик численности населения наступит уже к середине века.

Снижение рождаемости и параллельное увеличение продолжительности жизни населения запустили процессы старения населения — доля пожилых людей в мире увеличится до 32% к 2100 году. Страны Азии и Латинской Америки стареют быстрее, чем страны Европы и Северной Америки. Если Франции потребовалось 115 лет, чтобы доля пожилых людей (65+) выросла с 10% до 20%, то Китай, Индия и Бразилия проходят этот путь всего за 17–25 лет.

Таким образом, к 2100 году отношение пожилых к трудоспособному населению в мире вырастет до 56,5%. В 1980 году этот показатель составлял 9,9%. Это создаст колоссальное давление в тех пенсионных системах, где выплаты зависят от взносов работников. Правительства потенциально окажутся перед сложным выбором: либо увеличивать налоги и взносы, либо сокращать выплаты.

Крупнейшим мегаполисам, включая Сеул, Осаку, Токио и Нью-Йорк, угрожает депопуляция из-за дороговизны жилья и дефицита кадров, а избыточная инфраструктура становится обузой.

Африка остается в среднесрочной перспективе единственным источником роста рабочей силы, но без масштабных инвестиций в образование «молодежный навес» там рискует стать фактором нестабильности.

Автор Сергей Болотов

Источник - https://expert.ru/ekonomika/chto-nado-znat-ob-ekonomike-buduschego

***

Что происходит на планете и в каждом конкретном городе

прямо сейчас и в любой грядущий день, можно узнать тут:

https://ixyt.info/ru/USA/Koreatown

Вставляйте в эту ссылку нужный город!

***

Экономисты назвали войны, ураганы, ИИ и старение главными факторами шоков

Самое опасное — это переход рецессии в отношениях между странами к депрессии.

Мир вступил в эпоху, когда шоки в экономике следуют один за другим. Причины их возникновения — экономическая фрагментация, неуправляемое развитие технологий, старение населения и изменения климата. Самое опасное — это если нынешняя геополитическая рецессия, то есть растущая враждебность между странами, перейдет в депрессию.

Геополитическая рецессия

Геополитика стала абсолютным злом как фактор, влияющий на мировую экономику. С этого тезиса начал разговор зампред Банка России Алексей Заботкин — он модерировал сессию Финконгресса «Мировая экономика: еще один год шоков». «Геополитика является явно негативным фактором, который осложняет жизнь и бизнесу, и гражданам», — заявил он.

Сейчас наступил период «геополитической рецессии» — процесса, в котором объединились спад в отношениях мировых держав и в мировой экономике, продолжил его мысль президент Центра международных отношений и устойчивого развития, серб Вук Еремич. Чтобы конъюнктурные политические действия не влияли так сильно на экономику, нужно мыслить вдолгую, считает он. Вук Еремич предложил брать пример с Китая — страны, известной своим долгосрочным планированием, которая сейчас демонстрирует стабильность и в экономике, и в политике.

В сфере геополитики, так же как и в экономике, действуют циклы, отметил он. Однако отличие состоит в том, что ход геополитических циклов крайне сложно спрогнозировать: они могут затягиваться на десятилетия, из них почти невозможно выйти органически. «В терминах геополитики, когда рецессия переходит в депрессию, начинается мировая война», — подчеркнул Вук Еремич.

Экономисты тоже не могут похвастаться точностью прогнозов и способностью мыслить хотя бы категориями этапов циклов, признал руководитель Центра макроэкономических исследований Сбербанка Александр Исаков. Особенно сейчас, в период мировой турбулентности. В спокойные и предсказуемые годы, по его словам, аналитику по бюджету для точных прогнозов хватало всего двух параметров — курса валюты и стоимости нефти, поскольку все остальные параметры были надолго зафиксированы. «Наши правила выглядели как простое уравнение из трех переменных. Опыт последних лет показывает, что все цены, объемы и соотношения меняются настолько быстро, что мы должны придумывать более гибкие формулы», — резюмировал экономист.

Уровень неопределенности беспрецедентный, и бороться с этим очень трудно, согласился замглавы Центрального банка Египта Рами Абулнага. По его словам, порядком вещей стал творческий подход в принятии решений, а логика уступает ему место: «Риск уже стал частью нормы и постоянно меняет свое направление. Очень трудно опираться на одну какую-то модель, потому что сейчас невозможно что-то предсказывать». По его мнению, надо стараться выходить из невыгодной для себя ситуации с минимальными потерями и с максимальными приобретениями. Нефтяному кризису из-за блокады Ормузского пролива Египет противопоставил возобновляемые источники энергии, рассказал Рами Абулнага. «Победят те, кто сможет использовать возможности, которые дает кризис. Это, пожалуй, новая реальность», — подытожил он.

Четыре всадника мировой экономики

Шоки возникают не столько из-за геополитики, сколько из-за геополитической фрагментации, считает исполнительный директор МВФ от России и Сирии Ксения Юдаева. «Сначала считалось, что это развал мира на два блока, но после прошлогоднего американского объявления тарифов ситуация выглядит еще более сложной и комплексной», — отметила она.

Но действуют и еще ряд важнейших факторов, которые могут провоцировать и уже провоцируют шоки. И это не только технологии, в частности искусственный интеллект. Помимо них, колоссальное влияние оказывают климатические изменения и старение населения.

«Я еженедельно слушаю доклады о каких-нибудь странах, где что-то смыло, снесло. И страна, которая два года назад была с устойчивой макроэкономической политикой, снижающимся долгом и высокими темпами роста, сейчас оценивается как страна с неустойчивым долгом, нуждой в реструктуризации и большими проблемами с экономическим ростом. Одного урагана достаточно», — заявила представитель МВФ.

Ксения Юдаева заметила, что в прошлом году из-за пенсионной реформы 2019 г. в России ни один человек не вышел на пенсию (ее механизм действует так, что до завершения реформы на пенсию по возрасту россияне будут выходит 1 раз в 2 года. — «Эксперт»). Она предупредила, что страна может недооценивать влияние старения населения на бюджет. И заключила, что старение рабочей силы — важный фактор, который будет определять экономический рост.

Эти три фактора влияют на экономический рост негативно, считает Ксения Юдаева. Только один — искусственный интеллект — имеет противоположный эффект. «Перебьет ли ИИ влияние трех других перечисленных факторов? Большой вопрос, но оценкам, которые я видела, — скорее всего, нет», — сказала она, но оговорилась, что загадывать не будет.

Удивительная устойчивость

Способность стран ЕАЭС, которым все прогнозировали обвалы и шоки, демонстрируют рост, обратил внимание главный экономист Евразийского фонда стабилизации и развития Сергей Улатов. Он назвал это термином remarkable resilience — «удивительная устойчивость». «Эта удивительная устойчивость, мне кажется, не очень удивительна», — заявил в свою очередь Александр Исаков из «Сбера».

По его словам, рост тех, кому предрекали фиаско, — результат геополитической фрагментации. Сейчас каждая страна, которая так или иначе зависела от глобальной или иностранной инфраструктуры, технологий и т.д., пытается воспроизвести это внутри своей экономики. Фактически весь мир пытается продублировать то, что уже создано. «Каждый пытается создать свое — от глобальной навигации до искусственного интеллекта», — пояснил экономист. Однако эти инвестиции, рано или поздно прекратятся. Рецепт же настоящего устойчивого роста, по словам Александра Исакова, — повышение производительности труда.

Автор Яков Тимаков

Источник - https://expert.ru/ekonomika/ekonomisty-nazvali-voyny-uragany-ii-i-starenie-glavnymi-faktorami-shokov

***

За кремниевым занавесом

Почему ставка на техсуверенитет — новая норма для ведущих экономик мира.

В вышедшей еще в 2022 году книге «Конец мира — это только начало» политический алармист Питер Зейхан написал, что последние 70 лет были «золотым веком» избытка денег и дешевой логистики, который мы «ошибочно приняли за норму». Однако этому миру, в котором Apple проектирует в Калифорнии, собирает в Чжэнчжоу, а компоненты производит на фабриках по всему свету, сегодня, похоже, приходит конец. Мы плавно входим в эпоху, когда доступ к полупроводникам будет определяться не рыночной ценой, а физической близостью к центрам силы и надежностью региональных союзов.

Курс на суверенизацию

В апреле 2026 года Еврокомиссия (ЕК) впервые заключила «суверенный» облачный контракт на €180 млн с четырьмя подрядчиками: люксембургской Post Telecom, немецкой StackIT, французской Scaleway и бельгийской Proximus. Американских гиперскейлеров (крупнейших провайдеров облачных услуг с глобальными сетями центров обработки данных) в шорт-листе не оказалось. За пять месяцев до этого президент Франции Эмманюэль Макрон и федеральное правительство Германии провели Саммит по европейскому цифровому суверенитету.

В это же время китайская SMIC объявила о массовом выпуске семинанометровых чипов без использования литографических установок голландской ASML, на которых раньше печатались все передовые процессоры в мире. На другом конце света — в Аризоне — с конвейера сошли первые серийные процессоры Intel 18A, которые ранее возможно было произвести только на тайваньской TSMC. Все это — звенья одной цепи.

Гендиректор АНО «Координационная лаборатория», доцент кафедры американских исследований СПбГУ Анна Сытник считает, что нынешний процесс точнее описывать не как деглобализацию, а как фрагментацию технологической глобализации. Государства, подчеркивает она, не отказываются полностью от международной кооперации, но начинают жестче делить технологии на обычные и критические. К последним, по ее словам, относят искусственный интеллект, чипы, облака, данные, кибербезопасность, квантовые технологии, системы связи и платформы.

Причин у такого тренда несколько. Объективная часть связана с развитием цифровой инфраструктуры, которая за последние десять лет окончательно вошла в категорию критической наравне с ОПК и энергетикой. Субъективная — с геополитикой. Пандемия коронавируса и торговые войны конца прошлого десятилетия показали, насколько хрупкими стали глобальные цепочки поставок. По данным Международного валютного фонда, число новых торговых барьеров, ежегодно вводимых в мире, с 2019 года выросло почти втрое — c 1 тыс. до 3 тыс. в год. Уход иностранных вендоров с российского рынка в 2022 году стал хрестоматийным примером для всех остальных.

«Логика поменялась с „чем шире рынок, тем дешевле“ на „чем короче цепочка, тем безопаснее“. И эта развилка теперь действует не только для государств, но и для крупного бизнеса», — говорит технологический обозреватель Сергей Вильянов. Иллюзия о существовании «красных линий» в отношениях с глобальными вендорами, отмечает он, исчезла еще во время первого срока президента США Дональда Трампа, когда Huawei «практически моментально отлучили и от Android, и от производственных мощностей TSMC». Во время его второго срока, продолжает Сергей Вильянов, стало очевидно, что долгосрочные партнерства больше не работают.

Ничего личного, только госбезопасность

Очевидно, что в мире нет универсальной модели техсуверенитета. Например, Евросоюз строит свой цифровой суверенитет вокруг данных и регулирования. Главный страх Брюсселя, Парижа и Берлина связан с экстерриториальным действием американского законодательства — прежде всего принятого в 2018 году закона CLOUD Act, который предусматривает возможность для властей США запрашивать данные европейских граждан у американских облачных провайдеров.

Ответом стали национальные сертификации: французская SecNumCloud с требованиями к структуре собственности оператора облачных сервисов и немецкая C5. Параллельно в ЕС развиваются собственные провайдеры, например французская Scaleway, немецкая StackIT и другие. Американские гиперскейлеры все еще доминируют на европейском рынке — их доля составляет около 70%. Но с 2024 года европейцы предпринимают заметные усилия для исправления ситуации: правительственные тендеры все чаще пишутся так, что попасть в них могут только европейские игроки. В ноябре 2025 года всеми 27 членами ЕС была принята Берлинская декларация о цифровом суверенитете Европы, а в 2026-м ожидается принятие Cloud and AI Development Act с концепцией «эффективного европейского контроля» над поставщиками облачных услуг.

В США другая картина: там строят суверенитет вокруг производства, а не регулирования. Программа CHIPS and Science Act с бюджетом в $52 млрд запустила беспрецедентную волну инвестиций. TSMC вкладывает в США $165 млрд и уже выпускает чипы 4 нм на фабрике в Аризоне. Intel инвестирует свыше $100 млрд и в начале 2026 года вывел свой завод Fab 52 на массовое производство — это первый в США серийный выпуск чипов класса 2 нм. Параллельно США ужесточают экспортный контроль, ограничивая поставки передовых литографов ASML и ускорителей Nvidia в Китай.

При этом КНР пошла дальше всех в части полного технологического стека: к 2030 году она ставит целью 80-процентное самообеспечение полупроводниками. Правда, как следует из данных Bernstein, фактический показатель на конец 2025 года составлял лишь 28%. В Китае объем государственных субсидий в отрасль оценивается примерно в $150 млрд. SMIC уже освоила семинанометровый техпроцесс без доступа к передовым литографическим установкам, в 2026 году переходит к топологии в 5 нм.

Южная Корея и Тайвань, с одной стороны, формируют технологическое ядро западного блока. С другой — эти же страны диверсифицируют производство, размещая фабрики в США, ЕС и Японии. В сумме сегодняшние «центры силы» выстраиваются в три-четыре кластера. Кремниевый альянс США, Тайваня, Кореи и Нидерландов (для литографии ASML), китайский технологический контур, европейский регуляторный кластер и российско-белорусский контур, фактически встроенный в орбиту Глобального Юга через сотрудничество в рамках БРИКС.

Анна Сытник обращает внимание на то, что даже жесткое противостояние не разрывает каналы координации полностью: «С одной стороны, Вашингтон и Пекин продолжают конкурировать за лидерство в сфере ИИ, США обвиняют Китай в „промышленном“ извлечении технологий из американских моделей и пытаются ограничивать доступ к ключевым технологиям. С другой, те же США и КНР обсуждают минимальные ограничения для самых мощных моделей, чтобы не допустить их попадания к негосударственным акторам».

Если каждая крупная экономика строит свой облачный стек, свою фабрику чипов, свой мессенджер и свою операционную систему, мировой ИТ-сектор теряет эффект масштаба

Технологично, продвинуто, дорого

Технологическое обособление обходится, мягко говоря, недешево. По оценкам МВФ, фрагментация мировой торговли может стоить от 0,2% до 7% глобального ВВП в долгосрочной перспективе, а с учетом полного технологического разрыва потери для отдельных стран могут достигать 8–12% ВВП. В абсолютных цифрах верхняя оценка — $7,4 трлн в текущих ценах. Эта цифра сопоставима с суммарным размером экономик Германии и Франции.

Почему государства не идут по пути кооперации? Главная причина — асимметрия рисков. Германия, например, могла бы спокойно положиться на американские облака, как делала десятилетиями. Но опыт 2022 года показал европейцам, что в случае разворота политической конъюнктуры даже союзники применяют ограничения. Французский SecNumCloud в этом смысле является не столько антиамериканской мерой, сколько страховкой от любого внешнего юрисдикционного давления.

«Сжатие рынка до американского дало бы рост цены процессора примерно в два раза, до другого национального — в пять-десять раз, — оценивает партнер практики „Цифровая трансформация“ Strategy Partners Сергей Кудряшов. — Но поскольку вопрос перешел в категорию национальной безопасности, государственные вливания в полупроводники продолжают расти и уже превысили $300 млрд у шести ведущих юрисдикций». В России в этой логике, как отмечает Сергей Кудряшов, работают программа развития отрасли с финансированием порядка 230 млрд руб. и программа индустриальных центров компетенций еще на 37 млрд руб.

Слабых мест у такого подхода три. Первое: дублирование инвестиций. Если каждая крупная экономика строит свой облачный стек, свою фабрику чипов, свой мессенджер и свою операционную систему, мировой ИТ-сектор теряет эффект масштаба. По расчетам Cerdeiro, опубликованным МВФ, технологическое отделение может стоить глобальной экономике до 5% ВВП в части потерь от эффекта масштаба и перетока знаний. Сергей Кудряшов отмечает, что в случае России проблема дублирования усугубляется отсутствием координации внутри страны. В полупроводниках национальное дублирование встречается реже, в производстве ПО — постоянно, отмечает он.

Второй риск — монополизация внутри национальных контуров. Когда конкуренции с глобальными игроками нет, у локальных вендоров снижается мотивация повышать качество. Сергей Вильянов считает, что в чистом виде кооперация как ответ на эту проблему сегодня уже нереализуема на практике. «Она возможна только внутри долгосрочных союзов с равноправными и обладающими сопоставимыми ресурсами участниками. Таких практически нет, и, главное, без участия Китая в том или ином виде кооперация все равно не состоится, — говорит он. — Любой долгосрочный союз на создание программной или аппаратной платформы автоматически направлен против США, у которых много возможностей эту кооперацию разрушить. Ситуация патовая». Однако Россия, по его мнению, в этом плане имеет уникальную позицию, в том числе благодаря большим запасам стратегических полезных ископаемых (например, редкоземельных металлов). «Теоретически возможность создать все свое, не считаясь с затратами, у нее есть. Но на практике решение этой задачи связано с большими трудностями еще со времен СССР», — резюмирует он.

Третий риск, который называют западные аналитики из Atlantic Council, связан с потерей доступа к фундаментальным компонентам. Полностью национальную цепочку производства передовых чипов сегодня не имеет ни одна страна в мире, включая США. Даже Intel зависит от литографов ASML, а ASML использует американские, японские и немецкие компоненты. Полная автономия по передовой микроэлектронике пока остается недостижимой целью.

То, что нельзя заместить в ближайшие пять лет, выглядит более или менее одинаково для всех стран — самый передовой кремний (3 нм и ниже на собственных линиях), литографы класса EUV и High-NA EUV, специализированные оптические компоненты, отдельные категории редкоземельных металлов и часть пакета программного обеспечения для проектирования чипов (EDA), перечисляет Сергей Вильянов. Все остальное, по его мнению, можно заместить за пять-семь лет «при наличии политической воли и денег». Краеугольным камнем достижения техсуверенитета он называет монополию ASML на EUV-литографию: «Только эта компания может делать современные литографы для производства конкурентоспособных чипов. Пока эта монополия не будет разрушена, говорить о каких-то обособлениях в гражданской электронике невозможно».

«Мир переходит к модели управляемой взаимозависимости и селективного технологического суверенитета, — резюмирует Анна Сытник. — Государства будут продолжать сотрудничать там, где это выгодно и безопасно, но критические элементы технологической архитектуры будут стремиться держать внутри национальных или доверенных партнерских контуров. Это не конец кооперации, а конец наивного представления о технологиях как о нейтральном глобальном рынке». По оценкам МВФ, фрагментация мировой торговли может стоить от 0,2% до 7% глобального ВВП в долгосрочной перспективе, а с учетом полного технологического разрыва потери для отдельных стран могут достигать 8–12% ВВП.

Автор Екатерина Смолина

Источник - https://expert.ru/ekonomika/za-kremnievym-zanavesom