***

Ускоренное строительство жилья спасет экономику России

Новая фаза экономического роста Россия отличается от многих стран низкой обеспеченностью населения жильем. В академической среде предложили план роста до 2030 года.

Некоторые российские экономисты предлагают не абстрактные рассуждения, а вполне конкретный план «постепенного наращивания экономической динамики», о которой говорил президент РФ Владимир Путин в конце прошлого года. Академик РАН Абел Аганбегян опубликовал список мер, которые могут обеспечить новую фазу экономического роста в нашей стране. Эти меры включают «реформу собственности» с приватизации госкорпораций, а также «сокращения роли олигархического капитала в развитии страны». Академик предлагает, в частности, удвоить объемы жилищного строительства, которое остается важнейшим социально-экономическим фактором. Экономист советует повторить в РФ типовые медицинские программы развивающихся стран, которые помогли там быстро сократить смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. Потери населения РФ от этих заболеваний могут быть снижены в полтора-два раза уже в ближайшие годы. Но заинтересуют ли эти предложения наших чиновников, которые объявили своим первым приоритетом «таргет по инфляции», – это большой вопрос.

«Сейчас созданы условия и возможности для того, чтобы начать постепенно наращивать экономическую динамику, при этом сохранить низкую безработицу и, конечно, умеренную инфляцию, которая на будущий год, по прогнозу Центрального банка, должна уложиться в диапазон 4–5%», – заявил президент РФ Владимир Путин в декабре прошлого года на заседании Совета по стратегическому развитию и нацпроектам. Глава государства просил незамедлительно приступить к реализации правительственного плана структурных изменений в экономике для того, «чтобы в конце следующего года сформулировать платформу для выхода на темпы роста отечественной экономики не ниже мировых». «Это вторая системная задача перед правительством и региональными командами на 2026 год», – пояснил Путин. А первая системная задача для правительства, по словам президента, – «подготовить комплексные решения для перелома негативной демографической тенденции».

Именно для решения этих двух задач конкретные инструменты предложил академик Аганбегян. «В настоящее время российскими властями предпринимаются значительные усилия по завершению острой фазы конфликта, начаты переговоры по их дипломатическому урегулированию, что, очевидно, повлечет за собой переход к изменению условий развития российской экономики. В связи с этим перед нашей страной встанет жизненно важная задача перехода к устойчивому социально-экономическому росту на основе инновационного развития в среднесрочной перспективе (до 2030 года) и к ускоренному росту – в долгосрочной перспективе (2031–2036)», – утверждает экономист.

В настоящее время структура экономики России является крайне отсталой и даже полуколониальной, поскольку удельный вес добывающих отраслей и сельского хозяйства в 2–3 раза выше, чем в развитых постиндустриальных странах, отмечает экономист. Микроэлектроника, компьютерная техника, информационные технологии, высокая химия и фармацевтика отстают в 3–5 раз. «По международным рейтингам, самая отсталая отрасль в России – это здравоохранение. По затратам на здравоохранение к ВВП (около 5% за счет всех источников) РФ занимает 136-е место среди 217 стран. По расходам на образование в аналогичных рейтингах Россия занимает 120-е место в мире с затратами около 4% к ВВП», – напоминает ученый.

Из-за сокращения финансирования этих сфер и внимания здравоохранение стало просто отсталой сферой с уровнем смертности на треть выше, чем в развитых странах. А образование по уровню и качеству опустилось на 30–40-е место в мире, хотя и опережает по числу лет обучения Францию, Италию или Китай.

За последние 34 года ежегодный темп роста ВВП в новой России составил менее 1%, а общий прирост ВВП составил 33%. Для сравнения: за тот же период ВВП стран Евросоюза вырос в 1,6 раза, а США – в 2 раза. В постсоциалистических странах Европы ВВП вырос в 2,5 раза, а в развивающихся странах от 3 до 6 раз. В Индии – 8,6, а Китае – 13 раз. Так что международные рейтинги России по экономическим и социальным показателям существенно снизились, напоминает академик.

В чем причина «топтания на месте» экономической и социальной сферы нашей страны? «Причина заключается в том, что новая Россия перешла к смешанной неэффективной социально-экономической структуре государственно-олигархического капитализма с недостроенным рынком (без развитого рынка капитала и конкурентной среды) при отсталой социальной сфере. Такая система не способна расти, поскольку в ней доля инвестиций в основной и человеческий капитал крайне низка. То есть невозможен устойчивый ежегодный социально-экономический рост», – ставит диагноз экономист.

***

Что происходит на планете и в каждом конкретном городе

прямо сейчас и в любой грядущий день, можно узнать тут:

https://ixyt.info/ru/USA/Bellevue

Вставляйте в эту ссылку нужный город!

***

Многие наблюдатели считают, что нынешняя модель управления в РФ полностью соответствует определению компрадорской, хотя Аганбегян и не употребляет этот термин в своей последней работе. Однако он указывает, что «Россию тянет вниз чрезвычайно высокий ежегодный отток капитала, который за последние 17 лет составил более 1,3 трлн долл., не считая 300 млрд долл., которые заморожены на счетах банков развитых стран из-за санкций в связи с СВО».

Негативно сказывается на развитии экономики высокая доля в РФ концернов, предприятий и организаций, контролируемых государством. Доля госбанков при этом достигает 75% от всех активов. Большинство подобных госкомпаний и госбанков занимается чисто коммерческой деятельностью, не выполняя государственных функций, считает академик. По его словам, показатели последних десятилетий со всей очевидностью показывают, что при существующей системе устойчивый социально-экономический рост на основе научно-технологического развития в России невозможен. «Судя по приводимым показателям, на период до 2030 года со стороны Минфина, Минэкономразвития и ЦБ такой рост и не предусматривается», – отмечает ученый. Для России нужно возобновить не просто минимальный рост по 3–4% в год, а достичь ежегодных темпов в 4–6% за счет увеличения инвестиций в основной капитал и в «экономику знаний». Называемые властями желаемые темпы роста в 3–4% не позволят РФ в обозримой перспективе встать вровень с развитыми странами.

Для трансформации научно-технологической и социально-экономической системы РФ Аганбегян предлагает провести «реформу собственности путем крупной приватизации концернов, предприятий и организаций, находящихся под контролем государства, в частнокапиталистические организации». Такую приватизацию после тщательной подготовки можно было бы провести до 2030 года... Крупную приватизацию следовало бы провести и в банковской сфере, оставив под госконтролем только банки, осуществляющие государственные задачи. Например, по низкопроцентному финансированию зарубежных компаний, приобретающих у России большие партии товаров или дающих льготные кредиты за госсчет, например сельскохозяйственным организациям и др., считает академик. «С реформой собственности неразрывно связана необходимость сокращения роли олигархического капитала в развитии страны. Ведь 146 олигархов в РФ суммарно владеют примерно 625,5 млрд долл., что составляет немногим менее 30% номинального ВВП в сравнении с 18% в США и еще меньшим объемом в сравнении с ВВП в Китае и других богатых странах», – говорит экономист.

Важнейшей социальной задачей является сокращение разрыва между бедными и богатыми в РФ. «Кроме удвоения пенсий для решения этой задачи потребуется также значительное повышение минимальной зарплаты за счет реального, а не инфляционного увеличения. Особо выделяет Аганбегян задачу по удвоению жилищного строительства в России. Такое удвоение не только позволит нашей стране приблизиться к принятой в передовых странах норме жилищной обеспеченности в 40–45 кв. м на душу населения, но станет важнейшим фактором социально-экономического роста. «Эта сфера меньше других подвержена санкционному давлению», – напоминает экономист. Он указывает, что только 12–14% инвестиций в России направляется на жилищное строительство, в то время как в Китае – 18%, а в ряде стран – от 25 до 35%. И это притом, что текущий уровень обеспеченности комфортным жильем в этих странах выше, чем в России.

В сфере демографии экономист, в частности, предлагает снизить «рекордно высокую смертность в России от сердечно-сосудистых заболеваний». «В передовых странах мира от сердечно-сосудистых заболеваний в расчете на 100 тыс. населения с учетом возрастной структуры ежегодно умирает 70–100 человек, а в России – около 450 человек», – отмечает ученый. Он напоминает, что «более половины развитых стран, а также богатые развивающиеся страны в разы смогли сократить смертность от сердечно-сосудистых заболеваний.  

Повторение опыта множества других стран не должно составлять для РФ нерешаемой проблемы. «Жизненная важность сокращения смертности от сердечно-сосудистых заболеваний в 1,5 раза до 2030 году и вдвое до 2036 году по значимости сравнима с задачей освоения атомного оружия в кратчайшие сроки после Великой Отечественной войны», – утверждает Аганбегян. 

Автор: Михаил Сергеев, зав. отделом экономики "Независимой газеты"

Источник - https://www.ng.ru/economics/2026-02-03/1_9429_plan.html

***

Системный банковский кризис в России начался, но в скрытой форме

Доля проблемных кредитов населения и бизнеса превысила 10%.

За прошедший год доля проблемных кредитов населения в портфеле банков подскочила почти в полтора раза – до 13%. Доля проблемных кредитов бизнеса выросла не так сильно, но и она внушительна – 11%. С такой статистикой выступил Центробанк (ЦБ). Оценки критичности разошлись. Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) объявил о выполнении одного из критериев «системного банковского кризиса», но кризис протекает в скрытой форме. Однако, как заявил регулятор, созданные банками резервы находятся на «комфортном уровне», поэтому «риски управляемые».

Россиянам стало намного сложнее погашать свои кредиты. По предварительным данным ЦБ на 1 января 2026 года, доля проблемных потребительских кредитов в портфеле банков резко подскочила до 13% с 9% на ту же дату 2025-го. В денежном эквиваленте проблемные кредиты населения составляют 1,7 трлн руб.

Под розничными проблемными кредитами понимаются займы, которые по классификации ЦБ обладают наивысшими рисками обесценения, с вероятностью дефолта 100%, а также с просрочкой платежей на срок более 90 дней. Заемщик либо полностью, либо по большей части уже не в состоянии погасить такой кредит. Еще более быстрое ухудшение ситуации наблюдается в сфере ипотечного кредитования. По предварительным данным, доля проблемных ипотечных займов выросла с 1% на начало 2025 года до 1,7% на начало 2026-го. То есть почти удвоилась. В денежном выражении на проблемные ипотечные займы приходится 400 млрд руб.

Как пояснил ЦБ, качество ипотечного портфеля ухудшилось из-за «вызревания» кредитов, выданных в 2023–2024 годах в рамках массовой «Льготной ипотеки». Среди получателей оказались, судя по всему, в том числе такие заемщики, платежеспособность которых изначально было сложно в полной мере оценить. Усугубляется, хотя и не так стремительно, ситуация с качеством корпоративных кредитов. ЦБ сообщил, что за 11 месяцев 2025 года доля проблемных кредитов юридических лиц «выросла умеренно»: с 10,1 до 11% от портфеля. В денежном эквиваленте это 10,4 трлн руб. по состоянию на 1 декабря 2025-го. Под проблемными кредитами юрлиц понимаются корпоративные ссуды, тоже обладающие наивысшими рисками обесценения, а также рискованные реструктуризации.

Вся статистика была обнародована представителями Центробанка во вторник, 3 февраля, на пресс-конференции и в специализированном обзоре. Одновременно с этим ЦМАКП выпустил новый мониторинг опережающих индикаторов системных рисков с опорой на доступную в январе статистику.

Первый же тезис, с которого начинает ЦМАКП, касается хоть и формального, но наступления в стране «системного банковского кризиса». Наступление формальное, потому что по факту речь идет о выполнении только одного критерия, который, согласно выбранной экспертами методологии, свидетельствует о кризисных явлениях.

Системным банковским кризисом авторы мониторинга называют ситуацию, при которой реализуется «по крайней мере одно из следующих условий». Первое – доля проблемных активов в общих активах банковской системы превышает 10%. Второе – происходит изъятие клиентами и вкладчиками значительной доли средств со счетов и депозитов. Третье – проводится вынужденная реорганизация или национализация значительной части (свыше 10%) банков. Либо вместо этого может происходить масштабная (в объеме более 2% ВВП) единовременная рекапитализация банков, например, государством.

«С учетом обновленной информации о структуре активов банковской системы (включая данные о доле проблемных кредитов в ссудном портфеле) можно сделать предварительный вывод: доля проблемных активов в общих активах банковской системы в третьем квартале (2025 года. – «НГ») превысила 10%, что означает выполнение одного из критериев ситуации системного банковского кризиса», – объявил ЦМАКП. По отдельным направлениям «глубина поражения» может быть еще больше: например, по кредитам малого и среднего бизнеса доля проблемных займов составляет «в среднем 19%».

Однако описание этого кризиса сопровождается в материалах ЦМАКП уточнениями, что он оказался умеренным и будет непродолжительным – «займет не более года». Как объяснили эксперты,  благодаря маскировке проблемных активов банков интенсивной реструктуризацией просроченных ссуд, а также благодаря доминированию государственных кредитных организаций (что способствует предотвращению банкротств и «паники») этот кризис протекает «в латентной форме». Говоря о причинах ухудшения ситуации, авторы мониторинга сообщили, что на смену такому дестабилизирующему фактору, как динамика процентных ставок по кредитам, теперь приходит фактор обменного курса рубля.

«Его экстремальное укрепление – на четверть за год в реальном выражении – в сочетании со все еще высокими (хотя и постепенно снижающимися) ставками создает исключительно жесткие монетарные условия для функционирования отечественного бизнеса», – указал ЦМАКП. Особенно это заметно в экспортно ориентированном сегменте – по ссудам нефтегазовым и горно-металлургическим компаниям. Другими словами, напрашивается вывод, что нарастанию рисков отчасти способствовала сама денежно-кредитная политика. Но, как это часто бывает со статистикой, ее интерпретация может значительно различаться в зависимости от того, кто интерпретирует, в каком контексте, в сравнении с какими периодами или показателями.

Как пояснил журналистам на пресс-конференции директор департамента банковского регулирования и аналитики ЦБ Александр Данилов, важна не сама по себе доля проблемных кредитов – например, потребительских (13%), – а то, насколько она «зарезервирована» банками. По словам замдиректора департамента Анны Гореловой, регулятор не видит больших рисков в увеличении доли проблемных потребительских кредитов, потому что «банки адекватно покрывают этот портфель резервами, покрытие составляет более 90% – достаточно комфортный уровень». «Что это значит? Что для банков они риска уже не несут. Банки уже зарезервировали эти кредиты, это уже учтено в капитале», – продолжил Данилов. «С учетом улучшения качества выдач мы ожидаем, что в дальнейшем у нас и качество портфеля по мере обновления должно улучшиться», – добавила Горелова о потребительских займах.

Для ипотечных кредитов покрытие резервами составляет с учетом залогов 72% от портфеля. Аналогичное уточнение в материалах ЦБ делается и по поводу проблемных кредитов бизнеса: покрытие резервами и качественными залогами «остается приемлемым» (на уровне 54%), риски же по непокрытой части (это 4,8 трлн руб.) названы «управляемыми».  

Автор: Анастасия Башкатова, заместитель заведующего отделом экономики "Независимой газеты"

Источник - https://www.ng.ru/economics/2026-02-03/1_9429_crisis.html

***

Климатической повестке добавили в России искусственного интеллекта

Развитие искусственного интеллекта и изменение климата сегодня рассматриваются как главные вызовы человечества, отметили эксперты. Российские эксперты и бизнес ищут баланс между возможностями цифровых решений и их углеродной ценой.

Искусственный интеллект (ИИ) уже стал одним из ключевых инструментов борьбы с климатическими изменениями, эффективно обрабатывая огромные массивы данных. Но стремительный рост энергоемких вычислительных мощностей существенно наращивает собственный негативный вклад в климатическую повестку за счет увеличения выбросов. Баланс между возможностями и рисками, а также пути ответственного внедрения ИИ в стратегии устойчивого развития обсудили на сессии «Искусственный интеллект и климатическая повестка – две стороны одной монеты» конференции Cloud X Day, собравшей на площадке более тысячи экспертов в области цифровой трансформации.

Энергия больших данных

Вопрос о том, какое влияние ИИ оказывает на климатическую повестку, становится все более острым, подчеркнула председатель оргкомитета Российского партнерства за сохранение климата Ольга Санарова. «С одной стороны, искусственный интеллект позволяет анализировать все более объемные базы климатических данных, оптимизировать использование ресурсов, прогнозировать природные катаклизмы, – отметила она. – С другой стороны, он сам вызывает риски для климатической повестки, поскольку тиражирование и масштабирование ИИ означает рост потребления электроэнергии и энергодефицита, увеличивается теплоотдача, что может спровоцировать рост температуры окружающей среды. Как найти золотую середину?»

Компания «КарбонЛаб», по словам ее основателя и гендиректора Михаила Юлкина, выполняла для одного клиента исследование, снижает ли использование IT‑систем нагрузку на климат. «Все говорят о том, что эффект большой, и он точно есть. Выяснилось, что рассчитать это невозможно, потому что он крайне размыт. А вот посчитать дополнительную нагрузку, связанную с потреблением электроэнергии, было достаточно просто», – обратил внимание эксперт.

И это энергопотребление в мире растет очень быстро, подчеркнул Михаил Юлкин. Соответственно, растут и парниковые выбросы. В 2015-2024 годах совокупная мощность дата-центров в мире практически утроилась, их доля в потреблении электрической энергии в 2024 году составила 2,3%, а к 2030 году может достигнуть 3,1-6%. Чтобы не отстать в технологиях, России нужно ускоренное развитие дата‑центров, что приведет к резкому росту нагрузки на энергосистему, особенно в европейской части страны, отметил эксперт.

В то же время отрасль может быть драйвером развития возобновляемой энергетики и источником теплоснабжения, подчеркнул Михаил Юлкин. Избыточное тепло дата‑центров можно использовать для отопления – например, так поступили в одном из шведских городов. В ряде стран, в том числе в Китае, вводятся требования по высокой доле возобновляемых источников энергии (ВИЭ) для дата‑центров – в перспективе она должна составлять 100%. При питании от ВИЭ углеродный след близок к нулю, что позволяет развивать ИИ почти без влияния на климат.

«В этом случае нагрузка на природу, климатическую систему будет минимальной, и на этом фоне можно будет говорить о том, какой положительный эффект дает искусственный интеллект или те технологические решения, которые на нем основаны», – резюмировал эксперт. Как подчеркнул партнер группы по оказанию услуг в области операционных рисков и устойчивого развития консалтинговой компании Kept Владимир Лукин, без искусственного интеллекта уже невозможно обойтись в борьбе с изменением климата. В том числе в управлении ресурсами – а снижение ресурсоемкости напрямую означает снижение углеродоемкости.

В то же время само по себе использование ИИ – процесс очень углеродоемкий, отметил эксперт. К 2030 году выбросы от дата‑центров могут стать сопоставимыми с выбросами всей международной авиации или морских перевозок и даже превзойти все железнодорожные перевозки мира. В России к 2030 году планируется удвоение мощностей дата-центров – и удвоение их энергопотребления. Энергоэффективность центров обработки данных (ЦОДов) за последнее время выросла кратно, отметил Владимир Лукин. Причем повышение энергоэффективности ЦОДов можно оформлять как климатические проекты, и первый такой проект уже зарегистрирован в российском национальном реестре.

Но энергоемкость – не самая большая проблема: только около четверти выбросов центров обработки данных (ЦОДов) связано с потребляемой электроэнергией, обратил внимание эксперт. А три четверти, что действительно критично, – это косвенные неэнергетические выбросы: производство, транспортировка, утилизация оборудования.

Технологии климатической адаптации

И развитие искусственного интеллекта, и изменение климата сегодня все чаще рассматриваются как главные вызовы человечества, отметила руководитель направления климатического регулирования и углеродных рынков Дирекции по устойчивому развитию РУСАЛа Елена Гордеева. «Именно тот бизнес, который готов отвечать на эти вызовы, одновременно учитывает климатические риски и активно использует ИИ в климатической повестке, становится лидером перемен и делает вклад в устойчивое будущее», – подчеркнула она.

Так, гидроэлектростанции компании Эн+ используют возобновляемые ресурсы сибирских рек и могут снабжать дата‑центры «зеленым» электричеством, делая работу ИИ углеродно‑нейтральной. На Иркутской ГЭС внедряется ИИ‑подход к адаптации к климатическим изменениям: создан инструмент на основе машинного обучения, который одним нажатием дает прогноз притока воды на несколько месяцев вперед, сообщила Елена Гордеева.

В свою очередь, РУСАЛ производит «зеленый» алюминий, углеродный след которого на порядок меньше среднего по мировой отрасли. В компании ИИ используется в производственных и управленческих процессах – например, с 2017 года в корпусах электролиза работает система мониторинга выбросов, которая непрерывно контролирует газоочистку и выбросы вредных веществ. Компания получила национальную премию за вклад в развитие ИИ‑технологий за эту систему, рассказала представитель РУСАЛа.

Руководитель проекта климатических рисков в агростраховании в Центре развития искусственного интеллекта компании «Ингосстрах» Сергей Шебяковский настроен оптимистично. «Хотя искусственный интеллект не сможет отменить климатические изменения, я уверен, что он поможет к ним адаптироваться», – отметил он.

По его словам, ИИ уже сейчас и в будущем способен нивелировать значительную часть негативных эффектов климатических изменений в сельском хозяйстве. Например, ИИ-инструменты дают долгосрочный прогноз засух, что позволяет сменить культуры или сорта и стабилизировать урожай. А оптимизация режима орошения по датчикам влажности и прогнозам осадков дают экономию воды. Выбор оптимальной даты сева по прогнозу влажности почвы увеличивает урожайность и эффективность водопользования.

Незаменимая цифровизация

Инструменты ИИ широко применяются в климатических исследованиях. Например, с помощью большой языковой модели создан алгоритм, который из миллионов текстов – из сводок чрезвычайных ситуаций, СМИ, пабликов органов власти – автоматически извлекает сведения об опасных природных событиях за несколько лет, рассказала директор Центра геоданных НИУ ВШЭ Татьяна Анискина. А моделирование на основе машинного обучения используется для создания карт зонирования России по опасности ландшафтных пожаров и мерзлотных процессов, которые учитывают множество факторов и недавние климатические изменения.

Директор Центра технологий устойчивого развития Юрий Фурса подчеркнул незаменимость ИИ для развития климатических проектов. «Парадигма Excel и ручных измерений – это уже прошлый век, здесь мы достигли предела, – отметил он. – Огромные массивы данных высокой размерности создают большую проблему: мы не видим паттерны в нелинейных связях. Это те вызовы, с которыми нужно как‑то справляться, и искусственный интеллект мы видим как механизм решения».

«Мы работаем со сложными природными экосистемами, такими как осушенные торфяники, – привел пример эксперт. – Это спящий климатический гигант: там содержится углерода в два‑три раза больше, чем в лесах. В этом их специфика: когда человек их осушает, они из накопителя превращаются в источник выбросов парниковых газов. Наша задача – эти выбросы снизить и сделать так, чтобы торфяник снова начал накапливать углерод. Для этого мы уже начинаем использовать трехуровневый цифровой мониторинг с земли, с воздуха и из космоса. В России так никто не делает, у нас до сих пор высоту деревьев часто измеряют по тени или палкой. Фактически цифровизация этой истории – единственный путь развития большого сегмента природно‑климатических проектов».

А основатель и генеральный директор компании Cloud X Денис Хлебородов рассказал, как можно оптимизировать и минимизировать углеродный след собственно IT-отрасли. Cloud X предоставляет услуги облачных вычислений на базе собственной инфраструктуры – облачной платформы и гипермасштабируемых ЦОДов.

«Это центры, ориентированные на то, чтобы предоставлять крупным клиентам долгосрочную возможность цифровизовать свою компанию, – пояснил Денис Хлебородов. – Для таких стратегий нужны огромные дата‑центры с большой мощностью, и это является причиной возникновения всей этой климатической проблематики. Бизнес требует надежности, и она достигается путем резервирования – обычно тремя площадками. То есть каждый дата‑центр на сотни мегаватт в одном регионе умножается на три, а то и четыре».

«Возникает вопрос, где должна располагаться такая инфраструктура и какая генерация должна ее питать. Наименьший углеродный след генерирует гидроэнергетика, на втором месте атомная энергетика. Возможны маневры за счет угольной генерации в России, но с учетом экологических стандартов и для покрытия пиков. Естественно, такие объекты нужно размещать как можно ближе к объектам генерации, чтобы минимизировать потери при передаче энергии», – подчеркнул Денис Хлебородов.

Автор Владимир Полканов

Источник - https://www.ng.ru/economics/2026-02-02/100_212102022026.html