***

Школьники и учителя по-разному интерпретируют смайлики и знаки препинания

Цифровая грамотность в онлайн-среде. За лаконичным «ок» школьника может скрываться растерянность, а за обилием восклицательных знаков – попытка компенсировать отсутствие невербальной поддержки.

Цифровая среда – неотъемлемая часть современного воспитания и образования. Она приносит с собой как преимущества, так и определенные риски, влияющие на развитие и психоэмоциональное состояние ребенка. Насколько затруднителен контакт ребенка и взрослого в онлайн-среде и в чем трудности такого общения – об этом с обозревателем «НГ» Натальей САВИЦКОЙ беседует доктор психологических наук, руководитель Центра междисциплинарных исследований Российской академии образования, профессор Светлана МИНЮРОВА.

Издание «НГ»: – Светлана Алигарьевна, что же такое цифровая образовательная среда? С учетом того, что еще недавно родителей очень беспокоило ее внедрение, какие риски она школе несет? Развеяны ли сегодня сомнения относительно ее проникновения в школьное образование?

Светлана МИНЮРОВА: – Цифровая образовательная среда (ЦОС) – это не простой набор цифровых средств обучения, применяемых на уроке и во внеурочное время, прежде всего это создание условий, направленных на повышение качества обучения. В целом она имеет положительное влияние на процесс обучения, потому что помогает адаптировать образовательный процесс под нужды каждого ученика. И тем помогает пробудить мотивацию к обучению. Это дает ученикам возможность самим добывать знания из разных информационных ресурсов.

Вместе с тем внедрение ЦОС действительно несет некоторые риски. К ним можно отнести зависимость от технической оснащенности образовательных учреждений, связанных с доступом к сетевым ресурсам, что может, в свою очередь, отражаться на мотивации учащихся. Цифровая среда подвержена кибератакам и утечкам данных. Не все учителя обладают достаточной подготовкой, чтобы умело пользоваться всеми ее преимуществами. Но есть проблемы в общении и понимании. Взаимодействие с преподавателем вживую может давать ученику эмоциональную поддержку, а при обучении онлайн эта поддержка уходит.

– Как научиться понимать ученикам и педагогам друг друга в цифровой образовательной среде? Ведь там, где личный контакт сведен к минимуму, интерпретация эмоций может быть затруднена.

– Это действительно один из самых острых вопросов – как построить мост взаимопонимания между учениками и педагогами, как научить их говорить на одном языке в цифровом мире. Мы провели исследования на эту тему, и я могу поделиться с вами некоторыми выводами и наблюдениями. Например, мы обнаружили, что ученики для выражения эмоций в цифровой коммуникации чаще используют знаки препинания и их сочетания, смайлики и стикеры, реже применяют GIF. Взаимодействуя с педагогом в режиме видеоконференции, они предпочитают выражать эмоции через текстовые сообщения в чате или используют возможности модуляции голоса: интонирование, громкость, паузы и проч.

Нам стало понятно, что за лаконичным школьным «ок» может скрываться растерянность, а за обилием восклицательных знаков – попытка компенсировать отсутствие невербальной поддержки. Так что педагогу нужно быть внимательным к таким проявлениям и стараться создавать атмосферу доверия, где ученик чувствует себя вправе выразить свои сомнения или трудности.

***

Что происходит на планете и в каждом конкретном городе

прямо сейчас и в любой грядущий день, можно узнать тут:

https://ixyt.info/ru/USA/Financial-District

Вставляйте в эту ссылку нужный город!

***

– А сами учителя как транслируют свои эмоции?

– Педагоги транслируют свои эмоции через тон обратной связи, выбор языка и готовность к диалогу. В ситуации письменной коммуникации с учениками наиболее часто они используют знаки препинания и их сочетания, опции форматирования текста, позволяющие выделить цветом или размером наиболее значимое содержание сообщения. Но гораздо реже по сравнению с текстовыми инструментами они используют смайлики, выражающие эмоции.

В ситуации онлайн-взаимодействия с обучающимися педагоги предпочитают выражать эмоции c помощью интонации, управляя громкостью своего голоса и паузами в речи. Они готовы сообщать о своих эмоциях собеседнику в чате, а также считают, что транслируют собственное эмоциональное состояние посредством мимики и пантомимики, и обучающиеся могут это воспринимать, наблюдая за видеоизображением педагога во время занятия.

– Насколько хорошо понимают ученики и учителя друг друга?

– Вот тут самое интересное. Мы увидели смысловые расхождения в интерпретации педагогами и обучающимися смайлов в ходе взаимодействия в цифровой образовательной среде. Например, если значение смайлика «открытая радость» интерпретируется и педагогами, и обучающимися как «радость» и «восторг», то в интерпретации смайликов «страх» и «неожиданность» есть расхождения. Аналогично с реакцией на эмодзи «стыд» – наибольшее число опрошенных используют это изображение для обозначения гнева и злости, и только 10,9% для обозначения стыда.

В интерпретации эмоций при взаимодействии в дистанте у педагогов и обучающихся тоже есть различия. Учителя уверены, что при внезапном отключении видеокамеры во время занятия в режиме видео-конференц-связи со стороны педагога обучающиеся должны переживать разочарование и удивление. А они как раз ничего подобного не испытывают и чаще демонстрируют полное безразличие. А вот если во время онлайн-занятия отключена камера у обучающегося, педагог переживает разочарование. Дети же считают, что педагог безразличен к подобной ситуации.

– Так, может, начать с того, чтобы ознакомить и учеников, и преподавателей с какой-то единой схемой распознавания эмоций через смайлики?

– Да, все верно. Мы полагаем, что первый и, пожалуй, самый важный шаг для взаимопонимания в цифровой среде – освоить азбуку цифровой грамотности всем участникам образовательного пространства. Педагогам необходимо проникнуть в мир сетевых инструментов и платформ, которыми живут и дышат их ученики, чтобы понимать их запросы, видеть возникающие трудности. Ученикам же предстоит развить критическое мышление, научиться отличать правду от вымысла в океане информации и эффективно использовать цифровые ресурсы для расширения горизонтов познания.  

Автор: Наталья Савицкая, обозреватель «Независимой газеты»

Источник - https://www.ng.ru/education/2025-09-10/8_9335_online.html

***

Буллинг стал полномасштабной социальной проблемой

Психологическое насилие – бич современной школы. Общество склонно винить в насилии не детей-буллеров, а их семейное окружение. 

В Республике Корея всерьез взялись за проблему школьной травли. Теперь случаи детского буллинга будут иметь долгосрочные последствия: эпизоды такого поведения корейских школьников станут учитывать при приеме в университеты. Насколько этот метод применим к России?

Как сообщает издание Korean Herald, уже в этом году 45 абитуриентов не смогли поступить в университеты именно из-за случаев буллинга. При этом два заявления абитуриентов отклонил Сеульский национальный университет. А вот Университет Кёнбок отказал сразу 22 абитуриентам. По информации издания, 10 национальных педагогических вузов объявили, что со следующего года любой абитуриент, совершивший насилие в школе, независимо от степени тяжести автоматически лишится возможности поступления.

Издание также отмечает, что до середины нулевых годов к насилию в южнокорейских школах часто относились «легкомысленно, оценивая его как мальчишеское поведение или просто как личные споры между учениками». Но в последние годы буллинг стали трактовать как «полномасштабную социальную проблему».

Надо заметить, что почти такое же отношение к травле в школе и в России. У нас тоже в начале 2000-х отношение к ней изменилось. Сегодня в зависимости от характера совершенных действий нарушителей, в том числе несовершеннолетних, могут привлечь к дисциплинарной, административной, уголовной или гражданско-правовой ответственности: от выговора и исключения из школы до реальных тюремных сроков. Насмешки, бойкот, уничижительные клички – все это проявления травли, за которые грозит серьезная ответственность. Причем ответственность несет не только тот, кто занимается травлей, но и родители, и руководство школы – если не осуществляли должный надзор в момент происшествия.

Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) представил в 2024 году результаты опроса о проблеме травли среди школьников. Согласно опросу, более трети россиян знакомы с этим явлением не понаслышке. Каждый четвертый отметил, что сам сталкивался с травлей в школе (25%), а каждый пятый – что сталкивались его дети, внуки (19%). В подавляющем большинстве случаев буллинг исходил от других учеников (89% от числа тех, кто сталкивался сам или сталкивались дети, внуки). О буллинге со стороны учителей рассказали 31%.

Межпоколенческие различия в ответах позволяют предположить, что буллинг все-таки относительно новое явление. Наибольшее количество жертв травли в школах приходится на молодежь 18–24 лет – 53%; гораздо меньше – на представителей старшего поколения 60+ лет (8%). Интересная деталь: жители сел отмечали такое явление несколько реже городского населения.

В том, что травля в школе – серьезная проблема, требующая обязательного разбирательства и помощи пострадавшему ученику, убеждены 8 из 10 опрошенных. По мнению каждого 10-го, травля в школе – нечто естественное, и взрослым не стоит вмешиваться в выяснение отношений детей и подростков.

Что говорят по этому поводу психологи? Преобладает мнение, что буллеры (агрессоры) часто испытывают трудности с пониманием эмоциональных состояний других людей и у них явно выражена потребность в доминировании. Замечены нарциссические черты, и они могут демонстрировать завышенное представление о своей значимости.

Не менее часто отмечают, что буллеры имеют сложности с регуляцией негативных эмоций, особенно гнева и фрустрации. Поэтому они так импульсивно и агрессивно реагируют на ситуации, провоцирующие их. Говорят, что в некоторых случаях травля становится способом разрядки накопленного эмоционального напряжения и неумения выражать отрицательные эмоции здоровым образом.

Российское общество склонно винить в насилии не самих детей-буллеров, а их семейное окружение, которое сыграло критическую роль в формировании склонности к агрессии. Есть семьи, где агрессивное поведение считается нормой или даже поощряется. И часто исследователи школьной травли отмечают роль социального окружения в таком конфликте: свидетели, пассивные участники события, дополнительно поощряют действия агрессора. Сами же зачинщики такого конфликта изощренные манипуляторы: могут использовать травлю как способ повышения своего статуса.

Вернемся к закону в Южной Корее. Почему администрации вузов отказываются брать таких абитуриентов? И чем сегодняшний школьник-буллер потенциально опасен в будущем? «Участие в травле – это опасная форма деструктивного поведения. К ней прибегают подростки с нарушениями в социализации, подстрекающие к этому других, – отметил в беседе с «НГ» доктор педагогических наук, профессор, академик Российской академии образования (РАО) Владислав Сериков. – Это аморальное поведение, которое может перейти в уголовное. Например, в случае доведения жертвы до самоубийства. На мой взгляд, моральные качества абитуриента, конечно, желательно учитывать при приеме в университет».

«По нашему законодательству, школьник-буллер – это не медицинский и не психологический диагноз. Он – постоянный посетитель подразделения в полиции по делам несовершеннолетних или, как его чаще называют, детской комнаты полиции, – пояснил «НГ» доктор педагогических наук, профессор, академик РАО Александр Савенков. – И если за таким ребенком тянется уголовная статья, его и у нас в вуз не примут».

С физическим насилием все понятно: можно обратиться в суд. А вот за социальный буллинг (бойкот, слухи, сплетни и т.д.) наказать школьника почти невозможно. Хотя в Государственной думе РФ периодически поднимают вопрос об ужесточении наказания за буллинг. Например, депутаты внесли в августе этого года на рассмотрение законопроект о введении административных штрафов до 500 тыс. руб. за буллинг и кибербуллинг. Но на этом пока все меры исчерпываются. 

Автор Елена Герасимова

Источник - https://www.ng.ru/education/2025-12-03/8_9393_bullying.html