***

Российская промышленность попала в "идеальный шторм"

Главная надежда предприятий на 2026 год – снижение ключевой ставки.

В 2025 году в российской промышленности стали преобладать ожидания снижения спроса, выпуска и даже занятости над ожиданиями роста этих показателей. Индекс прогнозов, который рассчитывается экспертами, в среднегодовом исчислении опустился до 16-летнего минимума. Промышленность вошла в «идеальный шторм», и задача на 2026 год – обжиться в нем. Но к большинству старых проблем прибавятся новые. Это, как пояснили «НГ» представители реального сектора экономики, повышение налогов, опережающий рост тарифов, дефицит оборотного капитала и нарастающий кризис неплатежей.

По итогам января–ноября промышленное производство в России увеличилось в годовом сопоставлении на 0,8%. По итогам ноября оно сократилось на 0,7% к тому же месяцу 2024-го.

Это новые данные Росстата. Представители промпредприятий ранее уже предупредили: если мы в статистике увидим околонулевой рост промпроизодства, это будет означать глубокий минус для гражданского сектора. Некоторые экономисты такой вывод сейчас смягчают, уточняя, что «выпуск в целом по «гражданскому ядру» обрабатывающей промышленности в последние четыре месяца стагнирует» (тезис Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования).

Хотя, по Росстату, в январе–ноябре минус в годовом сопоставлении продемонстрировали 17 из 24 проанализированных отраслей обрабатывающей промышленности. А бурный рост производства продолжает фиксироваться в отраслях, прямо или косвенно связанных с обеспечением нужд СВО. Например, это, по данным Росстата, «производство прочих транспортных средств и оборудования (включая авиационную технику, судостроение и т.д.)» с ростом по итогам января–ноября сразу на 29,5% в годовом выражении.

«В промышленности в 2025 году стали преобладать ожидания снижения спроса, выпуска и занятости над ожиданиями роста этих показателей. В результате Индекс прогнозов в среднегодовом исчислении опустился до 16-летнего минимума после 16-летнего максимума, зарегистрированного опросами в 2023 году», – сообщил в новом обзоре Институт народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН. Индекс прогнозов промышленности строится как среднее арифметическое балансов трех вопросов, которые задаются промышленным предприятиям: о прогнозируемых изменениях спроса, о планах изменения численности штата, о планах изменения выпуска. Показатели очищаются от сезонного и календарного факторов.

***

Что происходит на планете и в каждом конкретном городе

прямо сейчас и в любой грядущий день, можно узнать тут:

https://ixyt.info/ru/Germany/Adlershof

Вставляйте в эту ссылку нужный город!

***

Положительные значения индекса указывают на преобладание позитивных прогнозов, увеличение его значений свидетельствует об улучшении ожиданий. Сейчас ситуация обратная: индекс в отрицательной зоне, и он снижается; прогнозы в основном плохие, и они все хуже. Неожиданной можно считать ситуацию с прогнозами изменения численности персонала, ведь сейчас чаще говорится о до сих пор не преодоленном кадровом дефиците. 

Как сообщил в обзоре эксперт ИНП РАН Сергей Цухло, в 2025 году баланс прогнозов изменения численности персонала перешел «в минус» – ожиданий снижения числа работников стало больше, чем ожиданий его увеличения. Хотя, по уточнению эксперта, до действительно кризисных провалов 1990-х годов или 2009-го этот показатель не добрался. «Сказываются просчеты российских образовательных реформ предыдущих десятилетий, – пояснил Цухло. – По этой же причине разогретая «бюджетным импульсом» промышленность в 2023 году продемонстрировала рекордный спрос на рабочую силу, который не был тогда удовлетворен, но затем был успешно охлажден регулятором». 

Ремарка о регуляторе – явная отсылка ко всем дискуссиям по поводу жесткой денежно-кредитной политики, вынудившей некоторые предприятия перейти на укороченную рабочую неделю. Но по-настоящему серьезная проблема в российской промышленности – с инвестиционной активностью. «Баланс инвестиционных планов не просто перешел «в минус» в 2025 году, он туда буквально рухнул, побив антирекорды 2022, 2020 и 2015 годов», – сообщил Цухло. За всю историю мониторинга (с 2003 по 2025 год) больший инвестиционный пессимизм регистрировался только в кризисном 2009-м. 

«В заметном числе отраслей промышленности с начала года падают объемы производства. Ухудшается финансовый результат. Собственных ресурсов для инвестирования в повышение производительности труда и будущий рост выпуска все меньше. А кредиты остаются запретительно дорогими. Ставка по ним в абсолютном большинстве случаев заметно выше рентабельности», – перечислил текущие проблемы главный экономист Института экономики роста им. П.А. Столыпина Борис Копейкин. На фоне жесткой денежно-кредитной политики и не лучшей внешней конъюнктуры ожидать восстановления спроса пока не приходится, считает он. 

«В 2025 году промышленность вошла в «идеальный шторм», а в 2026-м будет в нем обживаться, – сказал изданию «НГ» председатель совета ассоциации «Машиностроительный кластер Чувашской Республики» Григорий Болотин. – Высокая стоимость кредитования, высокая долговая нагрузка, падающий спрос, дефицит кадров – краткая характеристика 2025 года. В новом, 2026 году к этим факторам добавятся повышение налогов, устойчивый рост тарифов выше инфляции, дефицит оборотного капитала и нарастающий кризис неплатежей». Причем, по его оценкам, даже без учета высокой ставки кредитование практически недоступно из-за внушительной долговой нагрузки большинства предприятий.  

«Актуальные темы для разговора промышленников с банками в 2026 году – не запуск новых проектов, а реструктуризация действующих инвесткредитов на проекты, по которым все финансовые модели «уехали вправо» из-за стагнации, а в некоторых сегментах и обвала спроса», – уточнил Болотин. Под смещением вправо понимается необходимость отодвигать сроки реализации. И даже позитивные на первый взгляд тенденции могут вызывать сомнения. «Из положительных факторов можно выделить снижение остроты дефицита кадров и сильный рубль, который теоретически позволяет закупать импортное оборудование по привлекательных ценам. Однако при ближайшем рассмотрении эти факторы выглядят совсем по-другому», – предупредил Болотин. 

Проблема дефицита кадров утратила прежнюю остроту, потому что снизился спрос на рабочую силу вследствие стагнации производства, а закупка оборудования практически недоступна из-за проблем с новыми инвестиционными кредитами. Наконец, сильный рубль, который традиционно играет на руку внутреннему потребителю, вновь навлек на себя критику после уже прозвучавших аргументов Российского союза промышленников и предпринимателей в пользу ослабления рубля на 15–20% от текущего уровня (как альтернатива повышению налогов), а также предложений Бориса Титова создать специальный фонд из юаней для стимулирования закупок оборудования за рубежом.

Крепкий рубль, как пояснил Болотин, добавляет конкурентоспособности импортным промышленным товарам, тем самым снижая спрос на российскую продукцию. «Важно отметить, что это характеристика гражданских секторов промышленности. Сектор гособоронзаказа живет в параллельной реальности, – считает Болотин. – Фактически мы переживаем принудительную структурную перестройку под прессом денежно-кредитной политики».

Главная надежда предприятий на 2026 год – снижение ключевой ставки, которое теоретически должно перезапустить механизм роста. Но если учесть отсутствие прогресса с производительностью труда и пробуксовку с внедрением новых технологий, тогда, по мнению Болотина, хорошим сценарием можно будет считать «отсутствие рецессии».  

Автор: Анастасия Башкатова, заместитель заведующего отделом экономики "Независимой газеты"

Источник - https://www.ng.ru/economics/2025-12-28/1_9410_hope.html

***

Российская энергетика в режиме дефицита и растущих затрат

Способна ли отрасль трансформироваться, не теряя роли «кровеносной системы» экономики. В рамках программы «Новая энергия» ведется обновление гидроагрегатов и гидротурбин на нескольких крупных ГЭС, что дает немалую дополнительную выработку.

Российская энергетика стоит перед лицом сразу нескольких масштабных вызовов. В публичных дискуссиях обсуждается крупный дефицит мощностей, необходимость технологического суверенитета, низкоуглеродное развитие, цифровизация и в целом – нехватка инвестиций на все эти задачи. Проблем много, и от их решения зависит ответ на вопрос, способна ли отрасль трансформироваться, не теряя своей роли «кровеносной системы» экономики.

За последние пару лет Россия фактически перешла из состояния избыточной установленной мощности в режим локальных дефицитов – например, в Сибири, на Дальнем Востоке. По данным Минэнерго, суммарные дефициты в регионах сейчас оцениваются примерно в 25 ГВт. Долгосрочная нехватка электроэнергии – это, пожалуй, один из главных вызовов десятилетия, а то и не одного, требующих и строительства новой генерации, и изменения правил игры – в том числе, например, совершенствования механизмов управления спросом, когда потребители за плату сокращают или переносят потребление в часы пик, разгружая систему.

Увеличивать мощности в условиях санкций приходится уже без опоры на глобальный рынок оборудования – в режиме срочного наращивания собственных компетенций. Государство поставило задачу полностью заместить несколько десятков критических позиций для сложных проектов в ТЭК – в том числе элементов турбин и энергоагрегатов, без которых невозможны ни новые станции, ни глубокая модернизация старых. При этом если локализация производства оборудования для солнечных и ветряных станций уже достигает 68–92%, то для ТЭС она чуть больше половины.

Российские машиностроители сформировали линейку газовых турбин средней и большой мощности (диапазон 65–170 МВт) и вывели первые образцы в испытания и коммерческую эксплуатацию, частично закрывая нишу, образовавшуюся после ухода зарубежных поставщиков. Сроки поставок и выхода на серию остаются одним из ключевых рисков для всей программы обновления тепловой генерации. До 2029 года должно быть введено около 50–60 газовых турбин отечественного производства суммарной мощностью 7 ГВт. На этот год запланирован выпуск 8 единиц – нужно выходить на более высокие, двузначные ежегодные темпы.

Одновременно помимо «железного» импортозамещения ведется не менее важная замена цифрового слоя. Цифровое импортозамещение в энергетике ускоряется: российские компании топливно-энергетического комплекса в 2024 году потратили около 150 млрд руб. на закупку программного обеспечения, при этом 90% цифрового бюджета они тратят исключительно на отечественные решения, заявляли в Минэнерго РФ.

Регуляторы и отраслевые компании целенаправленно переводят критические контуры диспетчеризации, учета и управления оборудованием на российские цифровые платформы. Этот переход прямо связывается с достижением технологического суверенитета электроэнергетики и снижением зависимости от иностранных ИТ‑решений в сфере критической инфраструктуры. Помимо этого нельзя забывать и про задачи зеленой трансформации. В условиях развития климатической повестки необходимо сокращение углеродного следа российской экспортно ориентированной продукции для сохранения ее конкурентоспособности, подчеркивается в принятой в этом году Энергостратегии-2050. Низкоуглеродная электроэнергия становится для промышленности таким же фактором конкурентоспособности, как, например, себестоимость и логистика: она снижает углеродный след продукции без перестройки самого производства.

При этом российский энергобаланс уже один из самых низкоуглеродных среди крупных экономик. Достигается это за счет высокой доли ГЭС и АЭС – это низкоуглеродная опора российской энергетики, и их роль будет только расти. У солнечной и ветряной генерации другая задача – быстрее закрывать точечные дефициты, повышать диверсификацию и технологическую устойчивость. Это отражает баланс установленной мощности ЕЭС: доля ГЭС в нем составляет 19,1%, АЭС – 13,1, а ветра и солнца – 2,6% (1,5 и 1,1% соответственно).

Заметно, что новым ГЭС (особенно крупным) сейчас уделяется гораздо меньше внимания, чем другим типам генерации. Например, в Схеме и программе развития электроэнергетических систем России на 2025–2030 годы на гидроэнергетику приходится около 1091 МВт вводов, тогда как на солнце и ветер – около 4524 МВт, на ТЭС – около 7876, на АЭС – 3850 МВт. Главный стоп-фактор – экономика проектов: строительство новых ГЭС тормозится прежде всего отсутствием устойчивых механизмов возврата инвестиций и господдержки. Такие объекты капиталоемки и долго строятся, поэтому проекты тяжело реализовать даже при очевидной системной ценности для надежности и низкоуглеродного профиля энергосистемы. Только предварительные изыскания, необходимые для оценки сроков и окончательной стоимости, обходятся в 300–800 млн руб. и могут занимать до полутора лет, что весьма существенно в свете общих сроков строительства, достигающих 12–15 лет.

Сейчас крупные ГЭС остаются единственным видом генерации, не имеющим предусмотренных механизмов окупаемости инвестиций. В данной ситуации рациональным решением видится директивное закрепление проектов ГЭС за конкретными инвесторами – например, распоряжением правительства, по аналогии с первыми договорами о предоставлении мощности (ДПМ). Этот подход позволит избежать дублирования затрат бизнеса на изыскательские работы и даст старт детальной проработке проектов. Развитие гидроэнергетики оказывает значительный положительный эффект на смежные отрасли и ВВП. Согласно оценкам НИУ «Высшая школа экономики», ежегодные инвестиции в размере 1% ВВП в этот сектор приводят к росту общего объема производства в экономике на 2,5–2,6% ВВП, что превышает среднее влияние других энергетических проектов.

В ситуации, когда больше электроэнергии нужно здесь и сейчас, а строить новые крупные объекты долго и дорого, особый смысл приобретает модернизация существующих низкоуглеродных гидроэнергетических мощностей с повышением их эффективности. Показательный пример – программа «Новая энергия» группы Эн+. Обновление гидроагрегатов и гидротурбин на нескольких крупных ГЭС дало дополнительную выработку около 2,5 млрд кВт-ч в год (что сравнимо с одним-двумя гидроагрегатами средней мощности), замещающую выработку угольных станций. Примечательно, что модернизация выполняется на российском оборудовании и финансируется за счет собственных средств.

Другой пример в той же логике – модернизация ГЭС в периметре «РусГидро», где тоже проводится поузловая замена ключевого оборудования без строительства с нуля. Комплекс мероприятий предполагает замену половины парка турбин, генераторов и трансформаторов. Эффект выражается не только в снижении аварийных рисков и затрат на ремонт, но и в приросте доступной мощности и выработки за счет более эффективной гидромеханики и цифровой диагностики состояния оборудования. С 2011 года прирост установленной мощности ГЭС «РусГидро» благодаря этим мероприятиям составил 631,5 МВт.

Для низкоуглеродного развития нужно масштабировать применение рыночных инструментов подтверждения происхождения и учета низкоуглеродных атрибутов электроэнергии. Это так называемые зеленые сертификаты, позволяющие потребителям документально закрепить за собой определенный объем чистой выработки. В прикладном смысле торговля такими сертификатами создает понятный рыночный сигнал: компании добровольно платят премию за прозрачный инструмент снижения углеродного следа, а генерация получает небольшую, но приятную надбавку, дополнительный источник дохода.

Российский рынок зеленых атрибутов пока еще выглядит несколько нишевым, но цифры уже накапливаются. К 30 сентября 2025 года в реестре Центра энергосертификации зарегистрировано 207 генерирующих объектов суммарной мощностью 42 ГВт, а общий объем учтенных атрибутов с 1 февраля 2024-го достиг 167 млрд кВт-ч – это уже заметная доля установленной мощности и годовой выработки.

Наконец, про финансирование. По последним оценкам Минэнерго, чтобы обеспечить рост потребления и покрыть потребность в мощности к 2050 году, электроэнергетике нужно около 53 трлн руб., из которых примерно две трети – для генерации и около одной трети – для электросетей. Обсуждаемые источники средств – комбинация платежей на оптовом рынке, сетевых тарифов, спецмеханизмов поддержки отдельных проектов. Главное – найти правильный баланс и не перегрузить платежами энергопотребителя. Иначе энергетика может стать не драйвером, а ограничителем роста, который поглощает ресурсы своих же потребителей.

Автор Владимир Полканов

Источник - https://www.ng.ru/economics/2025-12-28/12_9410_28122025.html